YBO² — 1986 — Alienation

Один из самых интересных нойз‑рок альбомов за всю историю жанра. Для меня — самый.

Этот альбом — первый большой манифест трёх знаковых музыкантов:

• Тацуя Ёсида — барабаны. Ruins и десятки проектов.
• Казуюки Кишино — гитара. Zeni Geva, K.K. Null
• Масаси Китамура — бас, вокал, лидер группы. Canis Lupus, Differance. Гораздо менее известен в глобальном масштабе, но в японском андеграунде — очень значимая фигура.

В звуке много сверлящего гитарного нойза, убойная связка барабанов и баса.
Ощущается много разных влияний: прог, пост‑панк, фолк, психоделия, авангард, индустриал — и ни одно влияние не преобладает. Это оригинальная работа в своём собственном стиле, который, тем не менее, можно спокойно обозначить как нойз‑рок.

Музыкально альбом безупречен, ни одна композиция не провисает ни на минуту: акценты меняются, не успевая перегрузить или надоесть. Атмосфера — тяжёлая, давящая, но интенсивная и изменчивая.

Две композиции исполняются на английском и утягивают весь альбом на какую‑то недосягаемую глубину.
Имеет смысл обстоятельно разобрать именно эти два трека.

Первый трек. Amerika.

Сначала еле слышно играет какой‑то бравурный маршок, будто из старого радиоприёмника или мультфильма, следом неожиданно и резко обрушивается тяжёлый басовый рифф и барабаны. Включается вокал на английском, но, конечно, с сильнейшим акцентом. Перед тем как всё погружается в хаос, мне удается расслышать знакомый с юношества мотив. Очень похоже на песню Дилана Girl From The North Country (хотя слова немного отличаются) со второго альбома 1963 года. Я слышал её десятки раз.

Как выяснилось, это старая английская баллада Scarborough Fair, восходящая как минимум к XVII веку, а корнями — к ещё более раннему сюжету.
Дилан взял из неё для своей песни несколько строф, слегка переделал и сохранил мотив. А услышал он её от английского фолк‑исполнителя Мартина Карти, когда в 1962 году посетил Лондон (это отмечается в биографиях). Карти выпустил запись этой баллады на своём первом альбоме 1965 года.

В балладе поётся о зацикленности на старой, давно утраченной любви. Некто просит малознакомого человека, буде он посетит ярмарку в Скарборо, напомнить о нём его бывшей любовнице. И передать, что если она сошьёт ему рубашку без швов или найдёт акр земли между морской пеной и песком, то, так уж и быть, они воссоединятся.

Are you going to Scarborough Fair?
Parsley, sage, rosemary, and thyme
Remember me to one who lives there
She once was a true love of mine

Tell her to make me a cambric shirt
Parsley, sage, rosemary, and thyme
Without no seams nor needle work
Then she’ll be a true love of mine

Китамура использует старую балладу как found art object, помещает её в свой контекст индустриального шума и психотической ритмики, вскрывая таким образом спрятанный под культурным слоем горький подтекст: потеря любви оставляет глубокий травмирующий след на хрупкой человеческой психике.

Герой предстаёт оторванным от реальности дураком (в 70‑х Китамура издавал зин Fool’s Mate, «Друг дурака»). О нём уже и думать забыли, а он всё пытается через первого встречного передать какие‑то невыполнимые условия для возобновления отношений.
Рефреном повторяется явно магическая формула «parsley, sage, rosemary and thyme» (петрушка, шалфей, розмарин, тимьян) — отчаянная попытка заколдовать объект фиксации, чтобы тот приполз к нему на коленях.

В этом агрессивном отказе от нормальной коммуникации уже чувствуется аспект мании и отчуждения — главной темы альбома.

Усиливая коллажность композиции, Китамура вбрасывает в середину трека отрывок песни Саймона и Гарфанкела — America¹ (расслышать, не имея перед глазами текста, уже ничего невозможно. Что это за вставка я узнал из японского обзора). Сюжет строится на реальном эпизоде из жизни Пола Саймона. Молодая пара отправляется путешествовать автостопом в поисках «той самой Америки». Сначала их забавляют приятные дорожные впечатления. Но развязка не слишком оптимистична: герой, дезориентированный и опустошённый, сидит у ревущей магистрали и разговаривает со спящей девушкой, то есть ни с кем.

“Kathy, I’m lost”, I said, though I knew she was sleeping
I’m empty and aching and I don’t know why
Counting the cars on the New Jersey Turnpike
They’ve all come to look for America
All come to look for America
All come to look for America

Появляется ощущение монтажной склейки, резкого скачка из одного пространства‑времени в другое. Причём один эпизод на первый взгляд никак не связан со вторым.

Китамура использует уже два чужих произведения для создания нового — своего. Это любимый приём авангардистов всех времён, и Китамура явно осознанно пополняет их ряды. В 1920‑е Тристан Тцара, один из лидеров дада, предложил делать стихи, вырезая слова из газетной статьи и вытаскивая их случайным образом из мешка. Инструкцию он оформил в мини‑манифест «How to Make a Dadaist Poem». Спустя сорок лет Уильям Берроуз превращает cut‑up в основной творческий метод. Китамура, по сути, делает аудио‑cut‑up: берёт традиционную балладу, каноническую песню 60‑х, режет и вставляет их в трек, где они уже не работают как «целительные» истории (про любовь или поиск свободы), а звучат как заевшие заклинания внутри машинного шума.

Теперь стоит обратить внимание на название трека — «Amerika», именно через k. Это направляет нас прямиком в объятья Кафки, писателя, посвятившего своё творчество исследованию различных форм отчуждения. Его недописанный роман, который он сам в переписке называл «Исчезнувший», после его смерти был издан именно как «Amerika».²​

О чём роман? Молодой австриец против своей воли, в качестве изгнания из семьи, отправлен в эмиграцию в США.
В бесконечной серии неприятных и абсурдных эпизодов он пытается как‑то закрепиться в странной, онейрической Америке, но каждый раз попадает в новые формы зависимости и эксплуатации.

Баллада, песня Саймона и Гарфанкела и роман Кафки оказываются разными версиями одного и того же сюжета — поиска, заранее обречённого на провал и сломанной коммуникации.
Сшивая эти элементы, Китамура получает образ человека, потерянного в инфраструктуре, застрявшего в бесконечной, неразрешимой задаче — личной, географической и социальной одновременно. Китамура и группа средствами радикального искусства пытаются вскрыть эту проблему изнутри.

Третий трек. Boys of Bedlam.

Эта песня не выходит у меня из головы лет 15, с тех пор как я впервые услышал этот альбом.

Опять используется старинная баллада, но на этот раз совсем по‑другому.
Группа не деконструирует, а, наоборот, усиливает изначальный смысл за счёт вокальной экспрессии и музыки.

Что же это за баллада?
Копнуть придётся в середину XVII века. Тогда в Лондоне был образован госпиталь Святой Марии Вифлеемской (Hospital of St Mary of Bethlehem), который стал приютом для душевнобольных. Слово «Bethlehem» со временем стало произноситься как «Bedlam». И уже с XVII века «бедлам» начинает означать не только сам госпиталь, но и любое место безумия и хаоса.

Примерно в это же время появляется фольклорный персонаж Tom o’ Bedlam — собирательный образ бродячего безумца‑нищего, гибрид юродивого, маргинала и трикстера.

Нищие бродяги, реально страдавшие психическими расстройствами (или их изображавшие), в народе считались бывшими узниками ставшего нарицательным Бедлама.

В опубликованной в 1608 году трагедии «Король Лир» Шекспир описывает их устами Эдгара: «Bedlam beggars… strike in their numbed and mortified bare arms pins, wooden pricks, nails, sprigs of rosemary… with roaring voices enforce their charity».

Эдгар решает принять облик Бедного Тома, скрываясь от погони отца:
В стране у нас блуждают ведь немало
Бедламских нищих, что безумно воют
И в руки онемелые втыкают
Булавки, гвозди, ветки розмарина
И, страшные на вид, по деревням,
Убогим мызам, мельницам, овчарням
То с бешеным проклятьем, то с молитвой
Сбирают подаянье. Бедный Том!
Как Том — я что‑то, как Эдгар — ничто.

Параллельно развивался образ Тома в народной, а потом и авторской поэзии. Он предстаёт то беспомощным попрошайкой:
Yet I cry, Any food, any feeding,
Feeding, drink, or clothing;
Come dame or maid, be not afraid,
Poor Tom will injure nothing.

то похваляется тайным знанием:
I know more than Apollo,
For oft, when he lies sleeping
I have seen the stars at bloody wars
And the wounded welkin weeping;
And the moon embrace her shepherd,
And the Queen of Love her warrior,
Whilst the first doth horn the star of morn,
And the next the heavenly Farrier.

Иногда это действительно хорошая поэзия, наполненная мистикой:
And spirits white as lightning
Do on my travels guide me;
The moon will quake and the stars will shake
Whenever they espy me.
The moon’s my constant mistress,
And the lowly owl my marrow;
The flaming drake and the night crow make
Me music to my sorrow.

With a host of furious fancies
Whereof I am commander,
With a flaming spear and a sword of air,
To the wilderness I wander.
By a knight of ghosts and shadows
I summoned am to tourney
Ten leagues beyond the wide world’s end:
Methinks it is no journey.

В какой‑то момент у Тома появляется подруга — Mad Maudlin из больницы Марии Магдалины для женщин (в Бедламе содержались только мужчины). Официально это заведение предназначалось «for the Reception of Penitent Prostitutes», но, по всей видимости, там размещались и умалишённые.

Появляются стихи от имени Модлин, о том, как она ищет Тома. Постепенно происходит контаминация этих сюжетов, и в сборниках появляются варианты, где строфы о Модлин соседствуют с теми, что раньше принадлежали Тому.

Один такой вариант был издан в 1720 году поэтом Thomas d’Urfey в большом шеститомном сборнике Pills to Purge Melancholy. В интернете можно полистать факсимильное издание XIX века.

Именно этот текст использовала фолк‑группа Steeleye Span, выпустив на своём альбоме 1971 года Please To See The King песню Boys Of Bedlam. Одним из участников группы был в этот период тот самый Мартин Карти.

И, видимо, на этом альбоме и услышал песню Китамура. В своём варианте он использует не все куплеты и иногда другие, похожие по произношению слова. Очевидно, разбирал текст на слух.

У меня ощущение, что песня всё это время ждала именно этого исполнения, этой аранжировки. Композиция обладает таким суггестивным воздействием, что образ безумного человека XVI–XVII столетий складывается в голове сам собой. Изучая материалы для этой статьи, включая несколько диссертаций, я, по сути, добавил для себя лишь штрихи.

Сначала приглушённый, задавленный меллотрон играет старинную мелодию.³ Он создаёт эффект древнего, призрачного пространства.
Далее по тексту кратко запишу, чем важен каждый куплет и припев для образа в целом​.

Первый куплет даёт аспект⁴ нищеты и беспризорности:
For to see mad Tom of Bedlam
Ten thousand miles I’d travel
Mad Maudlin goes on dirty toes
For to save her shoes from gravel

Припев — аспект духовного возвышения:
Still I sing bonnie boys, bonnie mad boys
Bedlam boys are bonnie
For they all go bare and they live by the air
And they want no drink nor money

Второй куплет — аспект безумия и галлюцинаций:
I went down to Satan’s kitchen
For to get me food one morning
And there I got souls piping hot
All on the spit a-turning

Третий куплет — аспект опасности и страха:
Me staff has murdered giants
And me bag a long knife carries
For to cut mince pies from children’s thighs
With which to feed the fairies

После второго куплета темп ускоряется, и вторая половина песни — это уже авангардный панк. Всё вместе это работает с невероятной силой.

Закругляюсь. Великий альбом. Остальные четыре композиции также очень сильные. Рекомендуется всем.

P.S.
Забавный факт № 1.
В один из вечеров, когда я, сидя в электричке, писал строчки про Тома и Модлин, со мной в одном вагоне ехала сумасшедшая женщина, прославившаяся лет 20 назад бесконечными видео на всех площадках. Она обнажалась, давала волю своей глоссолалии и синдрому Туретта. Её видео клали на бит — получался преотличный грайм. Из всех сумасшедших, нагрянувших в интернет в те годы, мне она нравилась больше всего. Она и в этот вечер сидела и тихонько материлась, поносила кого‑то, снимала себя на телефон, красилась. Но больше просто разговаривала с кем‑то невидимым. Кажется, ей стало получше. Выглядит неплохо. Причудливо одета, не грязная, на ногах обувь. Это было очень радостное событие для меня.

Забавный факт № 2.
Я стал подыскивать площадку для нового блога и наткнулся на https://bearblog.dev/.
Интересная штука, минималистичная, с упором на приватность, скорость и отсутствие лишнего шума. Аудитория, конечно, фактически полностью англоязычная и на 90% айтишная. Тем не менее я зашёл на страничку создателя платформы. Он из ЮАР, живёт в Кейптауне, и у него там фоточка с пляжа, который находится, где бы вы думали? — в Скарборо!